За жадность Господь наказывает…

Три друга, Михаил, Петр и Василий, отправились на рыбалку. Перед началом
заключили договор: кто поймает самую крупную – покупает водку.
Клевало, и очень хорошо, только у Михаила с Петром. Василий смотрел на
неподвижный поплавок, и его грела мысль: "Ничего, зато водки на халяву
попью!"
Чтобы не сидеть пнём, он сделал небольшую потяжку, и вдруг у него
клюнуло… Да так, что удилище в дугу. Снасть оказалась крепкой, и он
дотащил до подсачка двухкилограммового леща, которого крючок зацепил за
спинной плавник.
Наблюдавшие за ним Михаил и Пётр от зависти не лопнули. Да и чего им
завидовать, кандидат на покупку водки определился… Михаил только
констатировал: "Бог видит, кто кого обидит!".
- Что ты имеешь в виду? – удивился Василий.
- Я говорю, что жадность - это тоже порок… Мы ведь видели, что ты
  "ловишь" на голый крючок, без наживки…

"Со Пскова я — странница — пришла собачку говорящую посмотреть". ©

Представьте себе, 20–е годы прошлого века, Москва, ночь, по неосвещенной
улице движется светящийся голубым сиянием силуэт, из–под ног которого
рассыпаются искры… По всей Москве расползалются слухи о “светящемся
монахе”…

А на самом деле все оказалось весьма прозаично: молодой ученый, будущий
академик АН СССР, возвращался домой из лаборатории. Из воспоминаний
выдающегося советского химика Семёна Исааковича Вольфковича:
«Фосфор получался в электрической печи, установленной в Московском
университете на Моховой улице. Так как эти опыты проводились тогда в
нашей стране впервые, я не предпринял тех предосторожностей, которые
необходимы при работе с газообразным фосфором – ядовитым,
самовоспламеняющимся и светящимся голубоватым цветом элементом. В
течение многих часов работы у электропечи часть выделяющегося
газообразного фосфора настолько пропитала мою одежду и даже ботинки, что
когда ночью я шел из университета по темным, не освещенным тогда улицам
Москвы, моя одежда излучала голубоватое сияние, а из–под ботинок (при
трении их о тротуар) высекались искры.
За мной каждый раз собиралась толпа, среди которой, несмотря на мои
объяснения, немало было лиц, видевших во мне «новоявленного»
представителя потустороннего мира. Вскоре среди жителей района Моховой и
по всей Москве из уст в уста стали передаваться фантастические рассказы
о «светящемся монахе».

Сижу на кафедре, слышу в коридоре хихикают студенты. Выхожу, читаю
вместе с ними объявление, напечатанное секретаршей: "Кто - Иванов, кого
- Петрову, когда - понедельник 12:10, где - аудитория 312". Вверху
листочка пишу заголовок, забытый секретаршей - "График взаимопосещения
преподавателей".
Показываю им кулак, все равно смеются.

Заживо отпетые

Деревня Шубино находится если не у черта на рогах, но все же весьма
далеко не то что от областного, но даже и районного центра. Сюда на пару
недель приехал Викторыч - отдохнуть у своего старого друга Сашки,
которого не видел лет пять. Сашка (а среди местных, деревенских
Александр Семенович) работал здесь директором маленькой сельской школы.
Общались прямо в школе, когда закончились все уроки. Разумеется,
употребляли ее, родимую - как без того? В какой-то момент Викторычу
резко захотелось в туалет.
- Санек, мне бы этого... по маленькому...
- По лестнице вниз и направо. Сортир там, - ответил директор, и Викторыч
  отправился в указанном направлении. Находился он в толчке всего две
  минуты, но этого хватило для неприятности.
По лестнице спускались три армянина. Они жили тут же, в Шубино, а в
школу их занесла шабашка - за вполне скромную плату они ремонтировали
крышу. Увидев, что в туалете кто-то заседает, они переглянулись,
довольно улыбнулись и, разумеется, заперли гостя снаружи.
- Э! - крикнул Викторыч, - э! Откройте!
- Что случилось, дарагой? Зачем шумишь, а? - спросили армяне.
- Откройте дверь, говорю.
- А? Нычего нэ панымаем, - последовал ответ и дружный смех. - Мы
  по-русски плохо панымаем.
- Сказал, ..., дверь, .... откройте, - Викторыч припомнил несколько
  исконно русских слов.
- Не понымаем, - ответили армяне, - чего ты хочешь?
Шубино хоть и дальняя деревня, но сотовая связь в ней работает. Викторыч
позвонил своему другу. Тот спустился, открыл дверь и напустился на
армян, да толку? Они вновь прикинулись ничего не понимающими. Александр
Семеныч махнул рукой и повел обиженного гостя пить водку.
Через несколько дней в деревню заехал священник, отец Сергий. По
обыкновению, зашел в школу поговорить с директором о нравственности.
Между делом, Санек Семеныч пожаловался батюшке на обнаглевших
соседей-армян.
Отец Сергий задумался. Все знали, что если он задумывается, то что-то
обязательно произойдет.
- Мы вот как поступим, - наконец сказал он. - Мы над ними пошутим.
Директор вздрогнул. Юмор у батюшки был очень специфический. Черный.
Чернее его рясы.
Через десять минут армян, работавших на крыше, крикнул сторож.
- Идите, директор зовет, - сказал он.
Троица зашла в кабинет. Увидев батюшку, все затихли.
- Не тут директор жалуется, что вы гостя его обидели, - грозно сказал
  батюшка. - А ну говорите, бусурмане, зачем людей задираете.
- А? Нэ понымаем, - сказали армяне, но не уверенно.
- Ну, раз не понимают. и разговаривать тогда нечего, - заключил отец
  Сергий. - Слышь, Александр, они хоть крещеные?
- А то, - ответил директор. - Летом в одних шортах ходили, а на грудях
  кресты блестели.
- Ну и славно. Напиши-ка мне на бумажке их имена, я их сегодня же в
  церкви отпою. Все равно не поймут.
- Э! - забеспокоились армяне, - батюшка! Зачем отпоешь?
- А? - спросил священник. - Чего говорите?
- Зачем отпоешь, говорим? Мы же живые!
- Ничего не понимаю, - вздохнул Сергий. - Ну что, написал? С Богом,
  что ли.
С этими словами он встал, отодвинул перепуганных "шутников", вышел, сел
в свою машину и уехал.
- Да что же это такое, - запричитали работники, - директор! Да как же
  так!
- Не понимаю я вашего тарабарского языка! - ответил он. - Идите на
  крышу. Слышите? На крышу! - он показал пальцем в небо.
Они обступили его и чуть ли не рыдая стали извиняться за происшедшее.
- Ладно, бог с вами, прощаю, - наконец сказал директор. - Только к другу
  моему тоже зайдите извинитесь, это вы перед ним виноваты.
- А что же с батюшкой делать? - спросили старший армянин.
- Что-то... езжайте в церковь... может успеете.
- Э... у нас же машины нет.
- Ну так я вам велосипед дам. Что, не хотите велосипеда? Ну, тогда никак
  не могу помочь.
- Согласны! - закричали армяне совершенно без акцента.
И помчались, как миленькие, в 10-градучный мороз по обледеневшей дороге
на велосипедах в церковь за 15 километров.
Разумеется, батюшка и не думал никого отпевать. Он заехал домой, напился
чаю, а потом отправился в церковь.
- Слышь, Наталья, приедут черномазые - скажи, что я давно явился, и в
  алтаре служу, - сказал он прислужнице и скрылся.
Армяне заявились минут через пятнадцать.
- Батюшка тут? - спросил старший.
- Давно приехал, в алтаре что-то поет. Эй, куда рванули, нечестивые! Вам
  туда нельзя! Ишь чего вздумали - в алтарь входить....
- Что же нам делать? - спросили они.
- Ждите. Экой какие нетерпеливые.
Священник протомил их почти полчаса. Наконец вышел.
- Батюшка, прости нас, - все трое повалились на колени.
Поругав их немного для порядка, батюшка вздохнул, перекрестил их:
- Ладно, ступайте с Богом. Пожертвуйте на общую свечу, да на реставрацию
  храма... да не мне, вон в ящик положите... и икон купите... и свечки
  поставьте, за грех свой отмолитесь...
- А как же нам... отпетым? - спросил один из них.
- Да не успел я вас еще отпеть, - ответил отец Сергий и усмехнулся. -
  Вот явись вы на пять минут позже - поздно было бы.

Друг рассказывал. Учился у них в группе бывший помощник машиниста.
Бывшим он стал после забавного случая. Сам машинист - развеселый мужик,
лет сорока, любящий подколоть всех и вся. И вот однажды у них возникла
проблема, какая-то разводчица (или как-то так) не хотела им пути
открывать, ну машинист ей и говорит:"Открывай типа, а то мне нового
помошника выделили, он псих жестокий, ждать не любит". Баба ни в какую.
Ну он пошел и между делом так парнише кинул: "У нее там в будке че-то
дверь приморозилась, ты б сходил ломиком постучал". Помощник взял лом,
пошел к сторожке. Тем временем баба выглянула в окно, увидела парня с
оружием, перепугалась и дверь изнутри за ручку схватила. Помощник
подергал - не открывается и начал ломом дверь херачить. Баба вызвала
ментов. Так вот выгнали парня не за это, а за то, что он машинисту нос
сломал и сотряс оформил.

Приехал из Израиля друг погостить, в один из дней мы вместе отправились
на еврейское кладбище искать могилу его дедушки, еле нашли, в огромной
куче сухих листьев. В кладбищенском пункте проката взяли под денежный
залог грабли, метлу - привести в порядок могилку. Спрашиваю у
служительницы – весьма пожилой, колоритной женщины:
- А у вас есть мешки для мусора?
В ответ получаю:
- Если би они здесь били, ви би их видели! Ви их видите?
Молча удаляемся. Закончив работы и почтив память деда, сдаем инвентарь,
получаем все залоговые деньги назад (прокат оказался бесплатным), я
удивленно оставляю бабусе купюру. Мы с другом возвращаемся домой, по
дороге я его, шутя, спрашиваю:
- Вот что вы за народ? Нельзя на мой вопрос о мешках ей было просто
  ответить «нет»?
Друг, искренне недоумевая:
- Так она же из ваших!
- Почему?
- Она взяла у тебя деньги и перекрестилась!
- А что бы сделал ты, получив в должности служителя бесплатного проката
  на еврейском кладбище бакшиш первый раз в жизни???

Сдавала студентка литературу. Ну что сказать - КРАСАВИЦА, сдать не
могла, потом подходит заведующая кафедрой и просит: дайте ей,
пожалуйста, точные выходные данные и автора книги, которую она не
прочитала, ей не могут в библиотеке помочь. Что за книга такая? И что
оказалось - однажды вырвалось у преподавателя: Да вы же элементарных
вещей не знаете! Вот девица и пошла в библиотеку искать книгу
"Элементарные вещи". Студентка - музеевед.

Как это делается

Выезжал на такси из Шереметьево. Пятница вечер, ноябрь. Пробки. Водила
поехал какими-то огородами и в результате несколько раз пересекли
просеку в Химкинском лесу - ту самую, под трассу.

Однако везде совсем рядом с будущей автотрассой стояли коттеджи хозяев
жизни. Кто победнее - забор бетонный трехметровый, кто побогаче - такой
же из облицовочного кирпича. Ну и домики за заборами под стать самим
заборам.

Вот оно как получается. Сколько было дано взяток и нарушено законов,
чтоб захватить участок под застройку в заповедном лесу, а тут на тебе -
не пройдет и трех лет, как получишь шестиполосное шоссе под носом.
Абыдно, да? Людей можно понять - никакой экологии в загородном доме не
будет, где ж здоровие поправлять?

Однако митинг протеста новорусских братков и чиновников вызовет только
смех. А вот под экологическими лозунгами не подпишется только ленивый.
Да и дешевле получится. Дураков надо только завести - на это много бабок
не надо - дальше они сами себя заводят. Кто песню придумает, кто
тракторам стекла повыбивает.. Романтика революции блин.

Вот так сердобольный наш народ борется с одними жуликами, чтоб не
портилось здоровие жуликов других...

Не моё. 23.01.1998. Мужичок собирается на работу. Жена посылает его
выкинуть мусор. На выходе из подъезда мужик встречает синего человека,
который говорит: "Братан, трубы горят, а один не могу. Хлебни со мной!"
Синий человек отпивает грамм семьдесят-сто из полулитровой бутылки, а у
мужичка получается настоящий "винт", который проваливается ему в брюхо
за 1-1,5 секунды. Между 4 и 5 этажами его накрывает (натощак 450 грамм).
Он вползает в квартиру и отрубается. Воспоминания жены: "Жарю яичницу,
ушел с мусором, через 1 или 2 минуты вернулся В ЛОСКУТЬЯ!!!!"

Моё. Год примерно семьдесят девятый. Кто помнит, в Питере в тот год на
Первое мая снег выпал. Живу в общежитии в Колпино. До Чухонки - самое
большее - пятьсот метров. На Чухонке у меня лодка. Деревянная. Как я ее
за пару пузырей покупал - отдельная история. Но лодка нуждается в
серьезном ремонте. Достаточно сказать, что даже форштевень пришлось
делать новый. В выходные прихожу на речку рано. Копаюсь возле своей
посудины, а время от времени ко мне подходят мужички.
Надо сказать, времена были, когда водка продавалась хотя и свободно, без
очередей и талонов, но - с одиннадцати часов (час волка). А пить "из
горлА" считалось плохим тоном. Даже мы с ребятами, будучи студентами,
одно время аккуратно тырили стаканы из автоматов с газировкой, однако
после окончания процедуры стаканы эти честно и аккуратно возвращали на
место. Поэтому мужички подходили с одним вопросом?
- Парень, стакана у тебя нет?
Стакана у меня обычно не было, но вот однажды я надумал его все-таки
взять. Но не просто стакан, а стакан с начинкой. С вечера прикупил у
местных бабушек лучку, редиски (все это по десять-пятнадцать копеек),
раскромсал на кусочки половинку черняшки (восемь копеек), насыпал в
спичечный коробок соли и наутро, часиков в пять, отправился с веслами на
плече к своему причалу. Работать я в то утро не собирался - я проводил
эксперимент. С деловым видом разложил на травке инструменты, до прихода
первых "клиентов" начал что-то по мелочи делать на борту своего
двухвесельного корабля. Гости ждать себя не заставили. Буквально через
десять-пятнадцать минут подошла первая компашка.
- Парень, стакан есть?
В этот день стакан у меня был. На самом дне полиэтиленового пакета,
которые тогда только-только начинали появляться в Питере. Поверх стакана
в пакете как раз и лежали те самые лук, редиска, хлеб-соль. Все это я с
деловым видом начал извлекать на свет божий прежде, чем достал,
собственно, сам стакан. Граненый. Тот самый, который изобрела Вера
Мухина. При виде сего богатства у мужичка загорелись глаза.
- Слушай, немного не поделишься?
- Да ради бога!
С этими словами я отшипнул от пучков пару-тройку редисин, несколько
перышков лучка, поделился хлебом-солью.
Довольный мужичок отвалил к своей компании, расположившейся на лужайке
метрах в пятнадцати-двадцати от меня. Я продолжил свое копание на своей
деревяшке, и даже ни разу не взглянул в их сторону. Эксперимент должен
быть чистым. И результат не заставил себя долго ждать. После первой и
второй промежуток небольшой, а вот уже на третью пригласили и меня.
- Эй, парень, сто грамм с нами выпьешь?
- Ну, коль нальете, так почему не выпить-то?
Налили. От души. Стакан, кто такие помнит, был
двухсотпятидесятиграммовый, если всклинь. А если до ободка - двести. Так
ребята насыпали мне если не сто пятьдесят, так за сотку-то - это точно.
Я выпил, вернулся к лодке. Через полчасика компания рассосалась, а еще
через пару-тройку минут ее место заняла другая и делегат уже от этой
партии подошел ко мне с тем же вопросом?
- Парень, стакан есть?
Ритуал с извлечением из пакета лука, редиски, хлеба и соли повторился,
как повторился и вопрос:
- Поделишься?
... Как повторилось и продолжение ритуала. Первая-вторая - "Парень,
выпьешь с нами?" - "Если нальете" - и те же почти что сто пятьдесят.
Цикличность повторялась через каждые тридцать-сорок-сорок пять минут не
один раз.
Около восьми я уже не пришел, я буквально приполз в общагу. Нести весла
на плече сил не было, я волочил их за собой (хорошо, на берегу еще не
оставил). На четвертом этаже встретил заспанного соседа.
- Валька, я тебя не узнаю. Ты что, всю ночь квасил?
- Не-а, с утра.
- Да когда успел-то? и - где?
Каюсь, позже несколько раз брал с собой с утречка друзей-соседей "на
опохмелку". Сбоя ни разу не было. И только много позже, когда уже
наступили времена "опущенных" цен и рыночных расчетов, прикинул. Лук,
редиска и хлеб - в общей сложности не более полтинника. Бутылка водки в
те времена - четыре двенадцать. Если учесть, что времени - пять-шесть
утра и того дороже. Меньше чем за червонец у таксистов или на так
называемой "яме" - подпольном пункте ночной продажи водки - не найти.
Четыре-пять компашек по сто-сто пятьдесят граммов с каждой. Посчитайте
экономическую выгоду.
... Однажды компанию мне составил тогдашний начальник то ли участка, то
ли цеха колпинского ДСК-5, а ныне его владелец. Или его брат. Точно уже
и не помню...

дети, дети! Сегодня старший (3,5года) выдал. Давит на жалость: "Мамочка,
ложись со мной спать, мне очень страшно одному!". Ложусь, жду пока
заснет. Вроде уже сопит, даже немного похрапывает. начинаю потихоньку
выбираться из кровати. Рукой хватает меня и абсолютно не сонным голосом:
"ты куда?". Отвечаю - я в ванную, мыться. "Лежи, ты очень чистая!".
Пришлось ждать пока уснет крепче!!!