Ретро-истории
за 9 декабря 2005 г.



Реальные цитаты из переводной литературы...

Его язык, ворвавшийся в ее рот, неистово делал то, к чему стремилась
другая часть его тела.
Нервные мурашки ползли вверх по позвоночнику. Она превратилась в одну
огромную мурашку и сказала: "Да!"
Селина стенала, больше не напрягая мозг.
Ей хотелось умереть, но вместо этого она уснула.
Грейс почувствовала, что ее соски набухли. Это был новый шаг в их
отношениях.
В его блестящем мозгу всегда что-то вскипало.
Она тихо вскрикнула, когда их тела сошлись настолько близко, что
соприкоснулись.
"Чего она хочет? Просто секса, или чего-то более глубокого?"
Не поворачиваясь, он оглянулся.
Желание сотрясло его до самых пяток.
Чейз схватил ее за руку. Что-то теплое заструилось между ними.
Внутри у нее проснулась до того спящая женщина и открыла глаза.
"А эта его загорелая кожа! А это тело в гладких пластинах бицепсов,
трицепсов и других мужских мышц!"
Сексуальная улыбка оттянула его щеки к ушам.
Он взял ее лицо в свои руки и, целуя, опустил на ковер перед камином.
Слезы струились у нее по шекам, а глаза пылали гневом. Лаура решительно
стряхнула их с лица.
Джейк встал на колени, стягивая с нее джинсы и открыв ей вид на залив.
Он стал подниматься по лестнице, прижавшись к ней губами.


ГРОМ ПОБЕДЫ

Я покинул родину 7-го ноября 1992 года. Этому дню предшествовали полгода
нервотрепки и бешеной активности, которая впоследствии оказалась
совершенно бессмысленной. Деньги, вырученные от продажи вещей и книг,
инфляция превращала в прах на следующий день. Переведенные и заверенные
нотариусом копии документов в Америке не понадобились хотя бы, потому
что вся аттестация к ним была на русском. Новенькие водительские права
так и остались новенькими по сей день. Тем не менее эта деятельность
заглушала тревогу перед грядущей неизвестностью. А неизвестность
начиналась сразу после посадки в поезд, потому что после отхода поезда
люди не писали как минимум год, а родственники уехавших как-то не
спешили делиться информацией.
В те годы улететь в США можно было только из Шереметьева, а добраться с
Украины до Москвы небогатые эмигранты могли только поездом из-за
большого багажа. Тут-то и начиналась первая неизвестность. Говорили, что
на Курском вокзале отъезжающих встречают заранее осведомленные бандиты,
которые не выпускают из вагона пока не отберут последние деньги.
Проскочить удается только тем, кто не засветился на вокзале при посадке.
Рассчитывать на защиту милиции никому не приходило в голову.
Действительно, как-то бессмысленно защищать людей, которые через
несколько часов будут уже в Америке. Это понимали все.
Выяснить правду мне помогло стечение обстоятельств. Мой двоюродный брат
Гарик отчаливал на две недели раньше меня и попросил проводить его до
Москвы. При посадке в поезд все очень старались не привлекать внимание к
факту, что некоторые пассажиры, возможно, едут не в двухдневную
командировку. Семья из шести человек, включая 86-летнюю бабушку, заняла
два купе. В третьем сложили двенадцать огромных одинаковых чемоданов.
Провожающих было не больше пятидесяти, некоторые из них сильно плакали.
Последняя любовь Гарика рыдала навзрыд в сторонке, но так чтобы законная
жена все-таки ее заметила. Поезд тронулся, а конспирация продолжалась.
Даже в купе говорили только о московских музеях и театрах. В Харькове
идиллию нарушил бабушкин младший брат, Д.И., который пришел на вокзал
попрощаться. Поддерживаемый молодой женой, он ворвался в засыпающий
вагон с диким криком: “В Нью-Йорке сразу позвоните Мане. Она живет в
Америке уже пятьдесят лет и всех знает! Передайте ей, что мы уже получили
разрешение в ОВИРе и скоро приедем.” Его угомонили, и поезд снова
тронулся. Гарик мрачно сказал: “Ну кто еще не знает, что я иду ебаться!?”
На Курский вокзал поезд прибыл утром. Около наших купе мгновенно
возникли два крепких мОлодца в зеленых адидасовских костюмах. Быстро и
доходчиво объяснили, что в Шереметьево доставляют только они, и что это
удовольствие будет стоить 300 долларов - астрономическая по тем временам
сумма. Гарик поторговался и сбил цену до двухсот пятидесяти. Отдал
деньги. Подошел третий зеленый. Ему сказали: “Заказ принят.” Он
удалился. Всего на платформе я насчитал их примерно десяток. Наши
зеленые отдали команду носильщикам, уже стоящим наготове. Быстро и
аккуратно все вещи были перегружены в большой удобный автобус. Бабушку
до автобуса можно сказать донесли на руках. До Шереметьева доехали без
приключений. Там вещи и бабушка с той же скоростью и аккуратностью были
доставлены прямо к регистрации. Нам вежливо пожелали “Счастливого пути”.
Это был первый опыт хорошего обслуживания в моей жизни. “Могут, когда
хотят”, подумал я, а еще подумал, что за хорошее обслуживание платить не
очень обидно, даже если очень дорого. На обратном пути в купе на верхней
полке у меня появилась ИДЕЯ.
Прошло две недели. Наш отъезд отличался от отъезда Гарика только мелкими
деталями. Скажем, все чемоданы были красные (других не достал), а тот же
бабушкин брат в Харькове кричал: “Мы уже продали квартиру! Если у вас
долларов меньше лимита, мы можем добавить тысячу прямо сейчас!” В
Москве в вагон сразу вошли двое зеленых и направились прямо к нашим
купе. Но там уже стоял третий зеленый. “Привет, братаны, - сказал третий
- Заказ принят”. Двое кивнули и удалились. А зеленый вышел из вагона и
начал командовать носильщиками. Этим зеленым был я. Костюм обошелся мне
в тридцать долларов. “Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый Росс”
звучало в моей голове.
Как только последний красный чемодан оказался на перроне, к вагону
подошел милиционер. Властным движением руки он остановил носильщиков.
Мне он сказал: “Гражданин, пройдемте со мной.” Гром победы сменился
волной паники. Шагая рядом с милиционером, я вдруг вспомнил листовку из
тех, что русская православная церковь распостраняла в конце
девятнадцатого века и которая случайно попала ко мне в руки. Речь в этой
листовке шла о крестьянине, вышедшем зимой к стогу за сеном для скотины.
Уже около дома сильный порыв ветра вырвал у него все сено. Крестьянин
грязно выругал ветер и... онемел. “Несчастный - писала листовка - он
забыл кто посылает ветер и кто соизмеряет его силу”. Мне вдруг стало
ясно, почему на меня послан ветер, и в каких единицах измеряется его
сила. Я успокоился. Для милиционера я был всего лишь зеленым, который
еще не заплатил. В линейном отделении милиции после недолгого выяснения
и торга я отдал майору 220 долларов: ту же сумму, что отдал Гарик, минус
стоимость зеленого костюма. Майор достал из сейфа бутылку коньяка,
налил, мы выпили за счастливое приземление. Еще через пять минут
носильщики возобновили работу. Теперь ими командовали два милиционера.
Вещи носили в небольшой, но вполне удобный милицейский ПАЗик. Зато путь
в Шереметьево по праздничной Москве ПАЗику расчищала милицейская Волга с
мигалкой и сиреной. В Волге сидел я. Гром победы снова звучал в моей
голове, но тише.
А зеленый адидасовский костюм я больше ни разу не надел. Здесь в таких
не ходят.

Abrp722


В маленький провинциальный город прислали молодого, очень образованного
православного священника. До этого там служил старый, не слишком
грамотный в богословии батюшка.
Не прошло и нескольких недель, как прихожане накатали "телегу" в
Патриархию с жалобой, что новый священник "не пустил душу в рай". В
Патриархии заинтересовались необычной ситуацией и послали разобраться.
И выяснилось.
Оказывается, старый священник проводил отпевание так. После службы гроб
с телом покойного выносился в церковный двор, ворота на улицу
запирались, батюшке подавался стакан водки. Водку он выпивал залпом и до
дна и запускал стаканом в ворота со словами "Эх! понеслась душа в рай!"
Молодой же, сведущий в богословии священник, от этого обычая наотрез
отказался, чем и вызвал гнев прихожан.

(рассказал поп-звезда диакон Андрей Кураев на лекции в МГУ)

(выступление Патриарха, обращение к священникам: "Отцы и братья! Вновь
обращаю ваше внимание, что необходимо отучать прихожан говорить до
причастия "Ну! будем!", а после - "Эх, хорошо пошла!")


История из советского быта, рассказаная мне мамой.
Кто помнит, были в бывшем союзе медосмотры на предприятиях и в учебных
заведениях, не знаю, сохранились ли. И вот сидят сотрудницы в очереди к
гинекологу. А "кабинет" отделен не дверью, а ширмой, соответственно, все
слышно.
Заходит молодая женщина. 
Врач: "Тут написано, что вы замужем?"
"Да, доктор."
"Ну, раздевайтесь, ложитесь."
"Доктор, меня можно не осматривать, я девушка."
"?????"
Очередь за занавеской обалдевает так же, как и врач.
"Мы с мужем не живем."
"Почему?" - интересуется врач, не найдя, что еще сказать.
"Мы боимся, чтобы детей не было."
Молчание. Затем врач, приходя в себя:
"Радикальный метод."
Сколько времени приходили в себя свидетели, я не знаю.


Это приключилось со мной двадцать лет назад, когда я
служил в нашей непобедимой и легендарной доблестной
Советской Армии срочную службу, второй год в чине
сержанта. 
Как оно водилось, по обыкновению по осени все доступные
доблестные войска были отправлены выводить из прорыва
сельское хозяйство, а проще говоря - собирать на полях
морковь. А поскольку чистой воды в округе было не много, а
витаминов воинам не хватало, то как следствие трудового
сельского десанта - дизентирия. 
И вот погрузили нас, пятерых засранцев поутру в УАЗик, и
повезли в окружной госпиталь. Там нас на первичный осмотр
принял аж целый прапорщик, который всем без исключения
поставил по "телевизору" (толстенная труба, которая вводится
в прямую кишку для исследования оной). Жуткое ощущение,
если ты не голубой (тем привычно). Тем не менее мы все
прошли испытание, сидим, краснея от боли и стыда друг
перед другом, а прапор что-то уж очень долго обследует
последнего бойца. 
- Слушай, - говорит, - а у тебя вроде все нормально, точно у
тебя живот болит? 
- Да нет, - отвечает боец, - мне в травмотологию, ногу ушиб! 
Как мы не обосрались от смеха - до сих пор ума не приложу. 
Ну что ж, разместили нас по палатам, и началась у нас
райская по армейским понятиям жизнь - целый день только
жрешь витамины да валяешься на койке. Палата на пятерых,
никаких подъемов-отбоев. Отравляли эту идилию лишь два
обстоятельства: сварливая бабка-уборщица, в совершенстве
владеющая щваброй и русским-матерным, и здоровенный и
тупой как мамонт сосед по койке татарин боец Ишмуратов. 
Нам надо было иногда сдавать кал на анализ, для чего
медсестра приносила маленькие баночки с наклеенными на
них фамилиями. А у бабки-уборщицы был большой
стеклянный горшок, в котором она держала ершик для чистки
унитаза. И вот мы однажды из хулиганских побуждений взяли
и переклеили бумажку с фамилией "Ишмуратов" с маленькой
баночки на большой стеклянный горшок! 
Ишмуратов немного поудивлялся, почему у него банка больше
чем у других, но потом все-таки справился с поставленной
задачей. 
Можете себе представить, что было утром, когда боевая бабка
обнаружила свой инвентарь доверху наполненным дерьмом и
с надписью кто это сделал. Для меня это утро - одно из самых
ярких воспоминаний. 


Дело было на крайнем Севере, на острове Врангеля. Остров примечателен
разными особенностями, но к данной истории имеют отношение всего две:
во-первых на острове живут только метеорологи и пограничники, а во-
вторых на острове лето длится ровно две недели, за которые тундра
успевает расцвести (правда, очень красиво) и отцвести. А все остальное
время там снег.
В очередной раз на погранзаставу прибыли после учебки новые бойцы. И
оказался среди них художник, даже краски с кисточками с собой привез. 
Рисовал он действительно классно - ну дар у пацана; удивительно, что
его при штабе округа не оставили. Порисовал он недельку наброски,
наглядную агитацию всю в порядок привел, естественно, и даже пару 
портретов карандашных замастырил. Круто. НЗ (начальник заставы) ему и 
говорит: "Слушай, у нас вон в столовой стена свободная, так, может, ты 
там изобразишь чего? Ну типа панно или картину во всю стену,а?" А чего
ж не изобразить, осень глубокая (читай - перманентная зима) на дворе,
даже наряды на прибойку - и те редко ходят, а тут - дело. Да еще и
творческое. Парняга подошел к заданию с полной ответственностью - 
стенку загрунтовал олифой или там еще чем, отгродился от помещения 
столовой простынями, - ну, блин, чистый Cикейрос. Причем никто, повторяю,
никто на заставе не подглядывал, чего он там рисует (хотя могли, 
конечно); развлечений в коллективе из двадцати шести человек крайне 
мало, поэтому все по-честному ждали праздника. И вот праздник наступил.
Весь личный состав, включая НЗ, зампала и старшину собрался на ужин и
мастер, гордым движением сдернув простыни, явил миру свой шедевр
размером два с половиной на четыре метра.
Действительно, нарисовано было классно - снег с фиолетовыми тенями,
полярное сияние, в этом снегу отражающееся, заиндевевшие пограничники,
остановившиеся взглянуть в сторону противника...
И тут в тишине раздался голос НЗ: "$% твою мать, ты бы лучше травку
нарисовал, березки, а то на эту хренотень уже смотреть тошно!!"
Художника чуть не убили. Но картина осталась. Искусство вечно!


Моя подружка вчера родила. Третьего мальчика. Соответственно, 
в семье трое старших мужчин обсуждают подробности. 
Отец:
- Мама звонила, рассказывает, что малыш такой маленький, симпатичный, 
на кого похож - пока не ясно. Говорит, щеки такие толстые, что аж 
глазки узенькие.
Старший сын (13 лет, ученик математической школы):
- Ну так ясно, по статистике каждый третий рождающийся на Земле - китаец. 

<Новые анекдоты> <Ретро-анекдоты> <Новые истории> <Афоризмы>


На главную станицу



Make by IronNikola, (c) www.anekdot.ru